О компании

В 1992 году я летел в Вашингтон на Мировой космический конгресс в качестве президента Московского космического клуба. Рядом бурлил распад огромной страны, оборонные предприятия искали, куда себя приложить, а у меня в голове вертелась одна мысль: у России есть технологии, которые нужны всему миру, просто никто не умеет их предложить.

Там, в Вашингтоне, мне позвонил из Нью-Йорка Сергей Черников, сотрудник аппарата ООН по космическим исследованиям. Приехал, рассказал: есть американские партнёры, издают журнал NASA Tech Briefs, интересуются российской стороной. Мы встретились в офисе на 42-й улице на Манхэттене, с главным издателем Биллом Шнирингом. Договорились выпускать Russian Tech Briefs: бюллетень о российских разработках, пригодных для коммерциализации.

Там же, в кулуарах конгресса, удалось коротко переговорить с Юрием Коптевым, тогдашним генеральным директором Российского космического агентства. По возвращении в Москву я написал ему служебную записку. Он поддержал и дал бюллетеню официальный статус: издание Российского космического агентства.

Бюллетень выходил скромно: несколько страниц формата А4, простая полиграфия. Но у него была американская прописка и серьёзная аудитория.

В 1993 году партнёры пригласили меня на технологическую выставку в Анахайме, в Лос-Анджелесе. Мне выделили стол с табличкой «Moscow Space Club». Напротив разместился стенд АНБ, Агентства национальной безопасности США. Господа из АНБ поглядывали с весёлым недоумением: представитель российской стороны на сугубо оборонной американской выставке. Атмосфера была, скажем так, своеобразная.

Тем не менее бюллетень не приносил денег. Причина была системная: российские предприятия описывали свои разработки, но продавать технологии по лицензии не умели и не собирались. Все права принадлежали государству, коммерческой логики не было. Для американских партнёров Russian Tech Briefs оставался маркетинговым расходом, не источником сделок.

Но работа шла. Московский космический клуб держался на небольшом контракте с Роскосмосом. А в 1996 году на базе этого опыта я создал Центр передачи технологий как пилотный проект Российского космического агентства по трансферу технологий.

Я рассчитывал на международный рынок. Получилось работать на внутреннем. О том, как это вышло, следующая история.

Есть такая детская игра: обезьянки цепляются друг за друга хвостами и получается мост. Примерно так строилась первая клиентская цепочка ЦПТ.

Прежде чем создавать компанию, я устроился в ИВК, Информационную внедренческую компанию. Хорошие друзья, серьёзная структура: в отличие от многих компьютерных фирм тех лет, ИВК владела заводом «Квант» в Зеленограде. Мои друзья-бауманцы рассчитывали на меня как на продавца. Я сразу предупредил, что параллельно буду строить собственное дело, но они всё равно взяли. Должность: начальник отдела прямых продаж.

Среди прочих клиентов я поставлял компьютеры в Управление информационных ресурсов и систем Московской городской телефонной сети. МГТС тогда была серьёзной организацией: несколько десятков филиалов, двадцать тысяч сотрудников, собственные программные продукты и аппаратные комплексы. Начальница управления, Людмила Георгиевна Ухловская, однажды спросила меня без обиняков: «Сергей, ты же создаёшь Центр передачи технологий? Не мог бы разобраться с нашей интеллектуальной собственностью?»

Я сказал: конечно.

Вернувшись к своим тогда ещё немногочисленным сотрудникам, первым делом спросил: а что такое инвентаризация интеллектуальной собственности и что такое результаты интеллектуальной деятельности? Специалисты разобрались довольно быстро.

Первый контракт с МГТС мы подписали под Новый год, на рубеже 1997 и 1998 годов. И следующие три года наводили там порядок. Прошли инвентаризацию по всем филиалам, выработали методику учёта результатов интеллектуальной деятельности, наладили работу с коммерческой тайной, занялись вопросами правовой охраны, в том числе международного патентования средств криптографической защиты информации.

Строгими приёмщиками нашей работы было правовое управление МГТС. Они пригласили известного специалиста по интеллектуальному праву Людмилу Трахтенгерц, в будущем одного из авторов Четвёртой части Гражданского кодекса РФ. Расклад получился интересным: мы, инженеры с промышленным опытом, умели разобрать любую техническую систему по частям. Юристы обучали нас правовым аспектам интеллектуальной собственности. Мы, в свою очередь, обучали их. Совместными усилиями выковали методику инвентаризации прав на результаты интеллектуальной деятельности.

Потом эта методика легла в основу федеральной, утверждённой постановлением Правительства РФ об инвентаризации и стоимостной оценке прав на результаты научно-технической деятельности.

Дорога в промышленность с новой, востребованной услугой была открыта. Почему именно тогда эта услуга оказалась так нужна промышленности — отдельный рассказ.

В сентябре 1998 года вышли указ президента и постановление правительства, которые изменили всё. Документы закрепляли права Российской Федерации на результаты интеллектуальной деятельности, созданные за счёт советского и российского бюджетов. Следом появился специальный регулятор: Федеральное агентство по правовой защите результатов интеллектуальной деятельности военного, специального и двойного назначения — ФАПРИД.

Смысл был простой: прежде чем экспортировать продукцию, предприятие обязано было прийти в ФАПРИД и предъявить, какие именно результаты интеллектуальной деятельности содержатся в поставляемом изделии — будь то танк, самолёт, молибденовый порошок или телекоммуникационное оборудование. Это разом затормозило экспорт. Предприятия просто не умели этого делать.

Умели мы.

К тому времени у нас уже был год работы с МГТС за плечами и складывавшаяся методика инвентаризации. Мы научились не только выявлять результаты интеллектуальной деятельности, но и оценивать долевые вклады разных правообладателей в общий пакет прав. Ключевым инструментом стал коэффициент научной значимости: он позволял взвесить реальный вклад каждой стороны, а не делить права грубо, по принципу «кто платил, тот и владеет».

Спрос возник огромный. Реклама не понадобилась: нас передавали по сарафанному радио. Среди клиентов оказались МПО Машиностроения, Московский НИИ радиоэлектроники «Алтаир», Центральное специализированное конструкторское бюро «Прогресс», КБ имени Люльки, выпускавшее авиационные двигатели, и многие другие предприятия оборонно-промышленного комплекса.

Мы быстро усвоили: работать можно, не затрагивая государственную тайну. Смотреть нужно было на правовую оболочку технических объектов, а не в глубину технической документации. Получили лицензию ФСБ. Сотрудники, работавшие на оборонных проектах, оформляли третью форму секретности — она не запрещала выезд за рубеж, что было принципиально важно.

На этом пути попадались неожиданные открытия. Выяснилось, например, что многие предприятия активно вкладывали в разработки собственные средства. Рыбинское приборостроительное КБ создавало систему управления и навигации летательных аппаратов с очень высокой обновляемостью технических решений, и значительная их часть финансировалась из собственных средств предприятия. Доля государства оказывалась меньше ста процентов, а это означало: предприятие вправе часть лицензионных поступлений направлять на собственное развитие, а не отдавать целиком в бюджет.

С КБ Сухого вышел показательный случай. Государственные заказчики финансировали разработку самолёта примерно на 85 процентов. Но оставшиеся 15, вложенные самим КБ, пошли на аванпроект, на разработку ключевых технических решений, определивших облик всей машины. Применив коэффициент научной значимости, нам удалось это показать. Коллеги из Минпромторга и Министерства обороны согласились с такой оценкой. Распределение прав стало справедливее.

Это был принцип, который мы отстаивали во всех проектах: права должны отражать реальный вклад, а не только источник финансирования.

В 2000 году генеральный директор Росавиакосмоса Юрий Коптев подписал приказ № 100, которым Центр передачи технологий получил статус отраслевого центра по правовой охране и коммерциализации прав на результаты научно-технической деятельности. Приказ не добавлял финансирования, но давал кое-что не менее ценное: статус, который открывал двери на предприятия отрасли и делал разговор с ними предметным.

К тому времени Росавиакосмос, созданный в 1999 году, объединял около 108 предприятий ракетно-космической отрасли и порядка 250 предприятий авиационной промышленности. Вместе с объединением отраслей был сформирован единый Научно-технический совет Росавиакосмоса. В его структуре появились объединённые секции АРК — авиационно-ракетно-космические. Секция № 2 АРК была посвящена вопросам правовой охраны и использования результатов научно-технической деятельности.

В секцию входили специалисты Росавиакосмоса, Роспатента, управления интеллектуальной собственности Министерства обороны, других федеральных ведомств. Собирались люди, которые на своих рабочих местах буквально писали правила игры: готовили приказы, вырабатывали отраслевые нормы, координировали патентно-лицензионную работу на предприятиях. На заседаниях секции делились тем, как эта работа устроена в разных ведомствах, что работает, что нет. Атмосфера была рабочей и, по нынешним меркам, редкой: люди из разных структур сидели за одним столом и договаривались, не дожидаясь директивы сверху.

Параллельно ЦПТ проводил отраслевые обучающие семинары на базе отраслевого института повышения квалификации — ИПК МашПрибор. На этих семинарах предприятиям давался полный цикл знаний об управлении интеллектуальной собственностью: от того, как юридически оформить созданный результат, до того, как поставить его на бухгалтерский учёт, выплатить авторское вознаграждение, использовать в коммерческом обороте и продать по лицензии. К выступлениям приглашались ведущие специалисты по бухгалтерскому учёту — в том числе в системе МСФО, — по российскому законодательству и по коммерциализации технологий.

Для многих предприятий отрасли это были первые системные знания о том, что интеллектуальной собственностью можно и нужно управлять как активом.

Статус отраслевого центра компания сохраняла до 2004 года. Также в 1999–2005 годах ЦПТ была официальным членом Международной астронавтической федерации (IAF).